Кристина Ривша (nouglysv) wrote,
Кристина Ривша
nouglysv

Categories:

Эксклюзивное интервью с Мэрилин Монро: «Моя репутация всегда слегка запаздывала»

В 1960 году корреспондент Marie Claire Жорж Бельмонт провел две недели с Мэрилин Монро. Она дала ему огромное интервью, цитаты из которого навсегда вошли в историю.



"Про Мэрилин ходит множество противоречивых историй, и мне захотелось узнать правду из первых уст. Меня предупреждали, что придется подождать. Ожидание оказалось продуктивным. Я наблюдал за тем, как она живет и как работает. Наблюдал, как общается с мужем, писателем Артуром Миллером. Обнаруживал в них похожую мягкость, интеллигентность, простоту и особенно – искренность и честность, редкие качества. У меня сложился образ пары, которая хотела быть счастливой и которая такой была – это чувствовалось по тону их рассказа. Мэрилин оказалась совсем не такой, какой мы привыкли ее представлять. Умная, открытая и совершенно беззащитная."

«Я никогда не жила с родителями, не знала своего отца, а мать была для меня « той женщиной с рыжими волосами», которая иногда приходила меня навестить»



Мэрилин: Я лучше буду отвечать на вопросы. Не умею просто так что-то рассказывать, это ужасно. С чего начать? Столько вариантов...

Marie Claire: Тем не менее, начало было – это ваше детство.

Мэрилин: Об этом никто ничего не знает, только догадки. Долгое время моя жизнь, мое прошлое оставались в полном тумане. Я никогда не говорила об этом, потому что это мое личное дело. Затем режиссер Лестер Коуэн захотел снять меня в фильме «Счастливая любовь». Он предложил мне маленькую роль, и ему надо было подписать со мной контракт. Я была еще совсем молоденькой, поэтому он сказал, что хотел бы переговорить с моим отцом или матерью. Я сказала, что это невозможно. «Почему?» – настаивал он. «Я никогда не жила с родителями», – объяснила я ему ситуацию. Это была чистая правда, и я никогда не понимала, зачем делать из этого факта сенсацию. С тех пор обо мне было написано столько всякой ерунды, что боже мой, почему бы не рассказать правду сейчас?

MC: Какие первые воспоминания о себе как о ребенке у вас остались?

Мэрилин (после долгого молчания): Мои первые воспоминания? Ну, насколько я помню, я в коляске, в длинном белом платье, на тротуаре перед домом, где я жила с семьей, которая не была моей родной семьей. То, что я родной ребенок своей матери, – это факт. Но то, что говорят о моем отце или моих отцах, – это вздор. Первого мужа моей матери звали Бейкер. Второго – Мортенсон. Но когда родилась я, она была давно с ними разведена. Рассказывают, что мой отец был норвежцем, что видно из фамилии Мортенсон, и что он погиб вскоре после моего рождения в дорожной катастрофе. Что касается личности моего настоящего отца, то мне известно два факта. В записи о моем рождении напротив графы «профессия отца» написано «Baker». Это фамилия первого мужа моей матери, но это также и название его профессии – булочник. Когда я родилась вне брака, мать должна была дать мне фамилию. Наверное, быстро принимая решение, она сказала «Бейкер». Или это случилось по ошибке клерка. Как бы то ни было, мое имя – Норма Джин Бейкер. Это написано на всех моих школьных тетрадках. Все остальное – дурацкие выдумки.


MC: Значит, мать воспитывала вас одна...

Мэрилин: Я никогда не жила со своей матерью. Говорят, что это не так, но это правда. Я всегда была на попечении у других людей. У моей матери были проблемы с психикой. Она работала монтажером на киностудии. Сейчас ее нет в живых. Ее родители умерли в доме для умалишенных. Мою мать тоже пришлось поместить в психиатрическую лечебницу. Иногда ее выпускали, но затем случались рецидивы. Так что у меня было так: совсем маленькой я показывала на первую входившую в комнату женщину: «Мама!» – и на первого входившего мужчину: «Папа!» Но однажды утром – мне, наверное, было три года – меня купали, и я назвала мамой женщину, которая тогда мной занималась. Она ответила: «Я не твоя мама. Называй меня тетей». «Но он мой папа»? – спросила я, показывая на ее мужа. «Нет, – ответила она, – мы не твои родители. Та женщина с рыжими волосами, которая приходит к тебе иногда, – она твоя мама». Тогда для меня это было шоком. Но поскольку моя мать приходила очень редко, она навсегда осталась для меня «рыжей женщиной». Тем не менее я знала о ее существовании. Правда, когда меня поместили в приют для сирот, это стало очередным шоком. Я уже умела читать. Прочитав надпись «Детский дом», написанную золотыми буквами на черном фоне, я устроила истерику, и меня пришлось тащить силком. Я кричала: «Я не сирота, у меня есть мама!» Позже люди говорили мне: «Тебе лучше забыть про мать». «Но где она?» – допытывалась я. «Не думай об этом, она умерла». И затем спустя некоторое время я получаю известия о ней. И так на протяжении нескольких лет. Получалось, что я придумала ее смерть, потому что не хотела признавать, где она находится. Идиотка! Как бы то ни было, я жила в одиннадцати приемных семьях. Первая семья была очень религиозной. Мы жили в маленьком городке в пригороде Лос- Анджелеса (я родилась в Лос-Анджелесе). Со мной был еще один усыновленный мальчик. Я жила с ними приблизительно до семи лет. Они были ужасно строгими, но без злобы. Воспитывали меня на свой манер, в жестких рамках, а мои ошибки исправляли с помощью кожаного ремня. В конце концов об этом стало известно, и меня передали на воспитание английской паре в Голливуде. Эти были актерами, точнее – статистами, и моя жизнь у них разительно отличалась от предыдущей. Новые родители работали много, когда у них была работа, а в остальное время наслаждались жизнью, пели, танцевали, пили, играли в карты, и у них было много друзей. С моим религиозным воспитанием я уже видела их в аду за все грехи! Я часами молилась о спасении их душ. Эти англичане держали меня у себя, потому что получали деньги от продажи имущества моей матери. Они познакомили меня с кино. Мне еще не исполнилось восьми лет. У меня были свои любимые звезды. Джин Харлоу. Мои волосы были платиновыми, за это меня прозвали «головой-паклей». Я их ненавидела и мечтала о золотистых волосах до тех пор, пока не увидела ее: такая красавица – и с платиновыми волосами, как у меня! А еще Кларк Гейбл! Надеюсь, он не рассердится на меня, если я скажу, что представляла его своим отцом. По Фрейду это совсем не плохо, наоборот! Интересно, но я никогда не мечтала о том, чтобы кто-то был моей матерью. О чем мы говорили?


MC: Об английской паре. Когда деньги закончились...

Мэрилин: Да, они вернули меня в детский дом. Ах, подождите. Нет, я отправилась жить к этим людям в Голливуд, они были из Нового Орлеана. Но я там недолго была. Три-четыре месяца. Затем я оказалась в приюте. Там я начала заикаться. Со мной это до сих пор случается, когда я устаю или нервничаю. В приюте я стала ходить в общеобразовательную школу. На нас показывали пальцем и говорили: о, посмотрите, сиротки, сиротки! Нам было стыдно. Я была очень высокой девочкой. Мне давали четырнадцать, хотя на самом деле было 9. Тогда я уже была того же роста, что и сейчас – 163 см. Я пробыла в приюте до 11 лет. После этого жила еще во многих семьях. Может, им за меня платили? Некоторые принимали меня в конце учебной четверти и держали на каникулах. Под конец меня взял под опеку штат Калифорния. Так я попала в дом к «тете» Анне. Это была пожилая женщина, лет 60–65. Она меня очень любила, и я это чувствовала. В конце этого счастливого периода меня выдали замуж. О том замужестве мне особенно нечего сказать. Тетя должна была уезжать в Вирджинию. В Лос-Анджелесе она получала за меня 20 долларов. Если бы я уехала с ними, ей перестали бы платить, а самостоятельно содержать меня она не могла. Надо было найти способ меня пристроить. В Калифорнии девушки могут выходить замуж в 16. Таким образом, меня поставили перед выбором – или возвращаться в государственный приют до 18 лет, или выйти замуж. Мне было почти 16, и я выбрала замужество. Его фамилия была Догерти, ему был 21 год и он работал на заводе. Чуть позже началась война, и его мобилизовали в действующую армию. Незадолго до конца войны я съездила в Лас-Вегас и получила развод. Мне было 20 лет. Сейчас он полицейский агент, но мы с ним не поддерживаем связь.

MC: Вы не боитесь говорить о себе всю правду?

Мэрилин: Близкие люди знают, как трудно мне врать. Иногда я могу о чем-то умолчать, чтобы защитить себя или других, но я не умею врать. Люди – забавные существа, они задают вам все эти вопросы, а если вы отвечаете честно, они в шоке. Меня спрашивают: «Что вы надеваете, ложась спать? Пижамную рубашку? Пижамные брюки? Ночную рубашку?» Я отвечаю: «Капельку духов Chanel № 5», – и они думают, что это я так сострила. Тогда как я просто пыталась деликатно ответить на неделикатный вопрос. Кроме того, это правда, но этому не верят! Наступил момент, когда я стала популярной, и люди не могли понять, почему меня не видели ни на премьерах, ни на презентациях. А я училась. Я хотела закончить образование и поступила на вечернее отделение в Университет Лос-Анджелеса. Днем зарабатывала на жизнь маленькими ролями в фильмах, а вечером ходила на курс по литературе и истории Америки. Я много читала. Мне открылся целый мир. Было трудно приходить на учебу вовремя. Нужно было все время спешить. Я уходила со студии в 18:30, а чтобы быть в полной готовности на площадке в 9 утра, приходилось рано вставать. Наша преподавательница мадам Сиэй не знала, что я актриса, но ей казалось странным, что молодые люди из других классов заглядывают к нам во время урока, чтобы посмотреть на меня, и шепчутся. Однажды она спросила об этом моих одноклассников, и ей сказали, что я снимаюсь в кино. Она сильно удивилась: «А я-то думала, что эта девушка только что вышла из монастыря!» Это был лучший комплимент. Но люди предпочитали видеть во мне глупую, капризную и сексапильную старлетку. Моя репутация всегда слегка запаздывала.

«Меня спросили, что я надеваю в постель? Рубашку от пижамы? Пижамные брюки? Ночную рубашку? И я ответила – Chanel № 5, потому что это правда. Я не хотела говорить, что ложусь спать голой.»



MC: Вы не любите спешить?

Мэрилин: Совершенство требует времени. Я бы хотела стать великой актрисой в подлинном смысле слова и быть счастливой настолько, насколько возможно. Но что такое счастье? А чтобы стать великой, требуется много усилий и много времени. Любовь и труд – единственные подлинные вещи в нашей жизни. Они должны идти в ногу, иначе жизнь начинает хромать. С другой стороны, труд – это форма любви. И если я мечтала о любви, то хотела, чтобы она была настолько же совершенна, насколько это возможно. Когда я вышла замуж за Джо Ди Маджо в 1954 году, он уже не играл в бейсбол, но был превосходным спортсменом и человеком редкой чувствительности. Сын итальянских эмигрантов, он в юности испытал много невзгод. Поэтому мы достаточно хорошо друг друга понимали. Это нас объединяло. Но все же не идеально. И поэтому наш брак распался, к сожалению, после десяти месяцев совместной жизни.

MC: Каково быть Мэрилин Монро на этом этапе вашей жизни?

Мэрилин: А каково вам быть самим собой?

MC: Иногда я доволен собой и миром, иногда нет.

Мэрилин: И вы счастливы?

MC: Честно говоря, да.

Мэрилин: Я тоже. Поскольку мне сейчас 34 и впереди есть еще несколько лет, надеюсь, что у меня достаточно времени, чтобы стать лучше и счастливей в моей работе, как и в моей личной жизни. Это моя единственная цель. Возможно, для этого понадобится немного больше времени, поскольку я человек медлительный. Я не хочу сказать, что это самый надежный путь. Но это единственное, что я знаю. И достижение этой цели дает мне чувство надежды в жизни.

Tags: мэрилин монро
Subscribe

promo nouglysv september 1, 2014 14:37 1
Buy for 10 tokens
Здесь вы можете разместить свой пост или рекламу
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments